У Вас очень выразительный голос. Я отчаянно завидую своей коллеге с радио, с которой мы параллельно беседовали с Вами – у нее была возможность зафиксировать и передать слушателю Ваш мягкий голос с нотками доброй иронии. То, чего никогда не слышит Ваш зритель, потому что Ваше искусство – молчаливо. В нем – только Музыка и самый универсальный инструмент на свете – человеческое тело. Ваш уникальный язык понятен любому, потому что Ваш язык – это Танец. Я же в передаче своих чувств аудитории могу полагаться только на свою способность описать неописуемое. Поэтому лучше – предоставлю это право Вам…
А теперь… – Ваш выход! В зале уже погас свет и смолк шепот. Пошли первые звуки невероятной музыки «Алегрии» Cirque Du Soleil. Идите же, маэстро, идите! Затемнение. Луч света. Ваша белая трость делает свой первый взмах…
Дамы и господа! Валерий Михайловский!

• Как Вам пришла идея такой авантюры - организовать мужской балет? Сочетание классической техники с современной музыкой?
• Совершенно спонтанно. Когда у меня появилась возможность создать свою труппу, мне не хотелось, чтобы она была похожа на то, что уже существует. Практически все танцуют классику, редко кто - свой индивидуальный материал, за исключением, пожалуй, коллектива Бориса Эйфмана. А когда стал набирать танцовщиков – подбирался очень сильный мужской состав, с балеринами было сложнее. Я как-то попал на премьеру одной балетной труппы, и там настолько плохо танцевали, что я подумал – боже мой, да возьми любого мужика, как следует с ним порепетируй – и он гораздо лучше станцует. Вспомнил наши театральные капустники, которые мы устраивали женщинам на 8 марта, с переодеваниями - все умирали от хохота, и потом говорили: «Ой, Валера, вспоминаем, как ты нам Китри танцевал, скорее бы опять 8 марта!». И мне подумалось – если в актерской это пользуется таким успехом, почему бы не показать это зрителю, естественно, переработав – потому что одно дело – театральная кухня, а другое – сцена, где все должно быть продумано, срежиссировано и отработано. Так возникла концепция труппы, сделали первую программу. Потом стали ставить еще – поскольку это мужской балет, то, естественно, первое отделение мужское, и оно должно быть разнообразным. Танцуют-то молодые люди, они живут в современном мире, ходят с наушниками, компьютерами. Неужели заставлять их опять танцевать классику? Поэтому и возникла идея таких программ, где есть все. К тому же, ребята должны развиваться, а программе, которую мы привезли сегодня в Москву, есть и степ, и джаз, и танго… а никто ведь не умел ни того, ни другого, ни третьего - у всех школа классическая. И получается, что и они развиваются, и зрителю интересно. Я против современного модерн-балета. Есть изумительные труппы, с потрясающей техникой, но это интересно только первые пять минут, а когда сорок - и без развития, а бывает, и музычку такую найдут – ужас! Смотришь это чесание правого уха левой ногой через четвертый позвонок – и обалдеваешь. Я был недавно на таком балете, рядом со мной сидел мужчина, который засыпал и все время на меня падал. А у меня уже и попа болеть начала – кажется, что стулья жесткие, и вдруг почувствовал, что ботинки жмут, хотя никогда до этого не жали… Смотрю на зал – половина спит! Кому это надо? Лучше – проще. Мы же не для себя работаем, для себя я могу собрать на кухне своих родственников и такого им натанцевать! Но когда ты выходишь на сцену, то в первую очередь должно быть интересно зрителю. Хотя когда мы выходили играть премьеру в 90-х - конечно, боялись - первое-то отделение ладно - оно мужское, а второе, которое из женских партий… Стояли на первый номер – «Па-де-катр» Ц. Пуни и думали – откроется занавес и что будет в зале? Был взрыв аплодисментов. Я не хотел пошлости, дурновкусия, дешевки. Хотел, чтобы это оставалось, все-таки, искусством, хоть и с юмором, гротеском.
• Многие воспринимают ваш балет, как травести-шоу. Вас не обижает такое ограничивание?
• Как хотят, пусть так и воспринимают, я не буду никому ничего доказывать с пеной у рта. Если человек уверен, что он придет и увидит белое, - вы ему поставьте все черное, он скажет – нет, это белое! Зачем его переубеждать, пусть он будет свободен в своем выборе. Он шел на спектакль и хотел увидеть травести-шоу – он рад и счастлив, что ж я буду рушить его счастье?! А кто-то пришел и говорит: «У вас в первом отделении такой трагический балет! У меня слезы на глазах!» (Смеется) Где ж у нас там трагедия-то?! Но я ему говорю: «Да, Вы знаете, такая трагедия…». Человеку надо было поплакать - он пришел и поплакал.
• Чем Вас можно удивить?
• Меня удивляет мастерство, искренние эмоции. Потряс спектакль «Квартет» в БДТ, который, к сожалению, уже не может идти, потому что умер Кирилл Лавров. Там все просто. Но на сцене четыре гениальных актера – и они такое творят, столько полутонов, столько нюансов! Вот это меня потрясает в первую очередь! А водопады, громыхания, извержения вулканов на сцене? Это иногда не срабатывает, падает, все эти вулканы рушатся… А потом, я считаю, что нужно удивлять мастерством, профессионализмом. Вот мы, например, отказываемся от всяких декораций на сцене, потому что есть танец, надо брать основным инструментом – нашим телом.
• Трудно было мужчинам переучиваться на женскую балетную «пальцевую» технику?
• Очень! Не было ни пуантов 42-43 размеров, ни опыта - а обращаться ни к кому не хотелось, чтобы раньше времени не раскрывать идею. Поэтому испытывали все на собственных костях – стертые в кровь ноги, содранная с пяток кожа - пока не приспособились. Когда мы сначала вставали на пальцы и начинали делать какие-нибудь «туры» - сразу на спину заваливались, потому что меняется центр тяжести, нужно корпус вперед подавать. Девочки-то с детства учатся этой постановке, а у нас привычка уже была – танцуешь одно, и тут на тебе! Сейчас, когда приходит кто-то новый, они, конечно, быстро входят, потому что мы им все показываем.
• Вас наверняка сравнивают с балетом «Трокадеро де Монте-Карло»…
• Мы уже немного потеряли ощущение того, что такое пародия – а ведь нужно владеть тем, что ты пародируешь! Если оперу - то нужно гениально петь, чтобы спародировать Вишневскую или Образцову, если танцуешь - надо это делать идеально. А у Трокадеро много грубого кривляния, а уж когда они показывают программу в трех отделениях, это выдержать невозможно. Ну и потом, чисто профессионально они, конечно, не тянут. Непрофессионализм и дурновкусие – профессионалу смотреть вообще невозможно, иногда просто опускаешь глаза, чтобы не видеть.
• Строгий Вы руководитель?
• Вы знаете, жалуются! В прессе недавно «пронесли» - что Михайловский – это Гитлер и Сталин в одном лице. Я Вам скажу вот так – я совершенно разный. Если люди работают хорошо, то я очень добрый, если чего-то не делают – я жесткий руководитель – именно по отношению к этому человеку. Иначе, если я буду спускать все на тормоза – что это будет за уровень?
• Много желающих попасть к Вам в труппу?
• Да что Вы! Найти танцовщиков – проблема! Сейчас другое поколение, они хотят ничего не делать и получать большие деньги. Меня это крайне удручает. Разговариваю с кем-то по поводу работы у нас, а мне говорят – ну у вас же вкалывать надо! А в Мариинском и в Большом можно у фонтана в «мимансе» постоять за огромные деньги, а в остальное время пить кофе, курить сигарету и пафосно говорить: «Я артист Большого театра!».
• А как же желание творческой реализации?
• К сожалению, сейчас очень мало таких людей. Я знаю многих хороших ребят, которые, попав таким вот образом в Мариинку или в Большой театр, через год втягиваются, и никакого желания – ни творчества, ни реализации – уже нет. Несколько лет назад в парижской прессе написали, что кордебалет Мариинского театра – это кладбище талантов. Там каждая девочка могла бы быть прима-балериной любого театра. Но они стоят в кордебалете Мариинки.
• Вы очень много гастролируете. Есть ли разница между нашей и зарубежной публикой?
• Наверное, ни одна труппа в нашей стране столько не ездит по России и СНГ, сколько ездим мы. Объездили всю Россию вдоль и поперек, причем, каждый год и не по одному разу. Другое дело, что сейчас все стало сложнее и дороже, не все это тянут. Много выступали за границей, я бы не сказал, что там ужасная публика, - но, конечно, образованнее, чем российская, публики нет. Наши знают все – где с носочка надо идти, все 32 фуэте посчитают, сколько недокрутил. Американская публика не любит, где нужно думать, где трагедия, им нужно чистое развлекалово. Японцы очень сентиментальные, плачут, а в конце уже звереют совершенно, на сцену бросаются, за ноги хватают. Я недавно разговаривал с японским импресарио, и он мне сказал – сейчас вот ЭТО надо, то, что вы делаете. Ирония какая-то. Потому что трагедия сегодня всех уже замучила – эти страсти, тяжелое рвание эмоций, сил, жил… Наше русское искусство это любит – чтобы все рыдали.
• Но «Умирающего лебедя» Вы, в отличие от всех номеров «женской» программы, исполняете абсолютно всерьез.
• Лебедя я изначально танцевал в пачке – как Анна Павлова! А потом… танцую и думаю – какая разница, мужчина или женщина, это же символ! Здесь и тема такая – гордая, красивая птица, она и умирает красиво. Однажды на репетиции, когда я танцевал в трико, моя знакомая, балетный критик, сказала: «Как здорово это смотрится, сними ты к черту пачку, танцуй так!» Я станцевал. В зале, конечно, был шок, потом все заорали. С тех пор танцую только так. Тем более - что такое женское, что такое мужское – когда болит, оно ведь у всех болит, мы не выбираем… Что-то в жизни подразделяется на женское-мужское, а что-то нет.
• Время на отдых у Вас остается? При таком ритме работы…
• Очень редко, и когда, наконец, выпадает такой день, я думаю – Боже мой, я из дома не выйду! Для меня отдых – это полная противоположность моей обычной безумной гонке. Без моря жить не могу! Если мы едем на гастроли в Сочи, то я у окна стою – даже если это ночь, - жду, когда поезд подъедет к Туапсе, к МОРЮ!
• Почему Вас, с Вашей фактурой, не снимают в кино?
• (улыбается)…И в кино не снимают, видите, так вот вся жизнь проходит.
• Вы планируете ставить новые программы в ближайшее время?
• Вы знаете, а денег нет! (смеется) Как только они появятся – мгновенно!!! Задумок море, но на новую постановку нужно самое малое 30 тысяч долларов. А спонсоры дают только известным брэндам – у Большого театра, например, куча спонсоров… Так там ведь и суммы другие - миллионы! Мы сейчас существуем только на то, что зарабатываем, и на то, что дает государство. А государство, к сожалению, много давать не может, тем более, у нас есть такие театры, как Мариинский, БДТ, Александринский, труппа Эйфмана. А мы – маленькая структура, нам можно и не дать. У нас даже базы репетиционной нет, мы арендуем помещение. Но я – без претензий! Я благодарен за то, что государство и Комитет по Культуре Мэрии Санкт-Петербурга нам помогают, дают деньги на аренду зала, платят государственную зарплату - потому что бывает, что гастролей нет, а зарплату мы получаем. Она небольшая, но какую-то стабильность дает. И то слава Богу!
• У вас есть конкуренты, последователи?
• Появлялись - из уволенных из моей труппы, ездили под моим именем, сделали одни гастроли и развалились. А когда у них на этих гастролях спросили, где же Михайловский, они сказали – а он в больнице! Сейчас подобных авантюристов нет - и слава Богу. Это ведь все безумно сложно.


В Ваших журнальных фото я вижу не того человека, с которым мы беседовали в гримерке театра Et Cetera. В Вас тогда не было глянца - был уставший – и, наверное, поэтому более НАСТОЯЩИЙ, чем на публике – человек. Я безумно благодарна Вашей усталости, что она позволила мне увидеть именно ЭТО Ваше лицо. И услышать именно ЭТОТ Ваш голос, Валерий… Владимирович.