Сегодня у меня уникальный гость. Для его коллектива, для его труппы изготавливают пуанты 42 размера и делают пачки в костюмерных Кировского театра. Санкт-Петербургский государственный мужской балет и его художественный руководитель Валерий МИХАЙЛОВСКИЙ.

- Очень приятно видеть вас впервые в Благовещенске. Вы не разочарованы в том, что приехали к нам?

- Нет. Во-первых, мы всегда с радостью приезжаем в любой город. И разочарований не бывает, потому что люди ждут, покупают билеты и приходят в театральные залы, где мы работаем. А во-вторых, в Благовещенске мы никогда не были. Мы бывали все время рядом – в Хабаровске, во Владивостоке много раз, а в Благовещенске нет. Поэтому для нас радость, что мы наконец-то попали в Благовещенск, да еще и на такой замечательный фестиваль, где столько звезд, такие насыщенные программы. Я немножечко удивляюсь тому, как жители Благовещенска вообще успевают все посетить, переварить и освоить.

- На ваших спектаклях были переполненные залы. Как вы расцениваете это? Аудитория подготовлена к восприятию этого вида искусства?

- Я думаю, что сейчас неподготовленной аудитории не бывает вообще, потому что такой информационный простор - и телевидение, и Интернет, и все что угодно. И такой образованной публики, как у нас в России, нет нигде в мире. У нас же все знают: что должно быть, как должно быть. 32 фуэте у нас посчитают. Ах, два не довертел, а там пяточку недовернул, а там с носочка пошел. У нас люди все знают. Но это я так, грубо, сказал. Но дело в том, что русская публика очень чувствует ту энергетику, которая идет со сцены, и очень хочет этой энергетики. Если артисты не трогают какие-то душевные струны, то людям это не нравится. Он не могут смотреть голую технику. И хоть на голове вращайся, по десять пируэтов делай – этим никого не удивишь. Но если каким-то взглядом, каким-то энергетическим душевным посылом тронешь публику, она тебя полюбит.
«Неподготовленной аудитории не бывает вообще. А такой образованной публики, как у нас в России, нет нигде в мире. Русская публика очень чувствует ту энергетику, которая идет со сцены, и очень хочет этой энергетики»  

- Вы являетесь постановщиком всех танцев?

- Нет. Я приглашаю балетмейстеров. У нас работают два балетмейстера из США, работают русские балетмейстеры Эдвард Смирнов и Владимир Карелин. Я не могу сказать, что они молодые, но как балетмейстеры они молодые и очень интересные.

- А вы сами что-то ставите?

- И я ставлю что-то свое.

- А вот номер, который мне безумно понравился, «Танго ног», чья постановка?

- Это Андрей Иванов - русский артист, который уже много лет живет и работает в Соединенный Штатах. Он для нас сделал уже две программы. Они очень интересные, изобретательные для публики и артистов. Ведь в этой программе «Мужчина и…», которую мы показали в Благовещенске, несколько направлений танца. «Танго» – это настоящее аргентинское танго, очень сложная техника. «Метро» - настоящий степ. Ребята научились танцевать, кроме классического балета, настоящее аргентинское танго.

- Здесь не вся труппа гастролирует?

- Нет, вся труппа, один человек травмирован. У нас очень маленькая труппа, восемь человек.

- Это же очень тяжело.

- Это очень тяжело, но в этом есть свой смысл. Понимаете, делать огромную труппу, где многие артисты просто как баланс... Мариинский театр, где труппа 250-300 человек, а на сцену на том же «Лебедином озере» выходят человек 60. Остальные что делают?

- Пачки гладят (смеется)

- Нет, там есть какая-то очередность. У нас мгновенные переодевания за кулисами. Так выстраиваются программы, чтобы могли переодеться, вдохнуть-выдохнуть. А есть спектакли, где все это происходит незаметно. И иногда спрашивают: «А почему так мало человек на поклон вышли?» «Да нет, - отвечаю. – Это все». «Но вас же человек 25 танцевало» - удивляются.

- Однажды вы рискнули сделать номер «Умирающий лебедь». У всех в памяти остался номер в исполнении Майи Плисецкой. Разве возможно после нее рискнуть и пойти на такой шаг – станцевать умирающего лебедя, тем более мужчине?

- Это, наверное, вечный номер, как в классике бывает. Но «Умирающий лебедь» - это миниатюра, это маленький номер, который идет всего четыре минуты. И если «Лебединое озеро» - это музыка Чайковского, то «Умирающий лебедь» - музыка Сен-Санса. Это Фокин поставил номер для Анны Павловой. Это начало XX века, и он получился такой импровизационный. И очень мало сохранилось съемок, благодаря которым можно увидеть, как танцевала «Лебедя» Анна Павлова. Была какая-то основа, канва, но она импровизировала. Поэтому очень трудно судить, как это поставлено. Я считаю, что этот номер имеет право танцевать только гениальная балерина, как Галина Уланова, Майя Плесецкая, из современных - Ульяна Лопаткина, Юлия Махалина. Потрясающе танцуют, но совершенно по-разному, это совершенно не похоже на Майю Плисецкую. Но у всех Майя Плисецкая с ее гениальными потрясающими руками, с ее шей – лебедь. И эта пачка, когда она сидит на полу, как будто играет с водой - это гениально. В моем «Лебеде» сама тема этой гордой красивой птицы, которая умирает, но красиво, гордо. Это стремление к взлету, свободе. Я давно думал, почему только женщины танцуют умирающего лебедя. Ведь когда смотришь на лебедя, ты не скажешь, кто это – женщина или мужчина. А идея самого номера актуальна во все времена, актуальна и для мужчин и для женщин. Я сделал «Умирающего лебедя» как мужчина, без пачки, оставив основу хореографии.
«Я давно думал, почему только женщины танцуют умирающего лебедя. Ведь когда смотришь на лебедя, ты не скажешь, кто это – женщина или мужчина. А идея самого номера актуальна во все времена, актуальна и для мужчин и для женщин»  

- Это ваша постановка?

- Нет. Постановка считается Фокина, но там есть какие-то мои импровизации, вставочки. Но я его танцую на пальцах, пуантах, и когда смотришь наверх, кажется, что он плывет. Этот ход, эти перемещения и взлеты, на полупальцах не сделаешь. Это красиво на пальцах, тем более что мы освоили пальцевую технику. Я сделал белые штанишки, которые завязываются на щиколотках, чтобы видна была только стопа, вышел с голым торсом, а на голове как бы паричок из белых перьев. Всех это удивило, поразило. Это было что-то новое. Но опять-таки сказали, что Михайловский революцию устраивает. Когда у нас появилась труппа, то вышли рецензии: «Революция в балете», «Сенсация сезона». Когда я станцевал «Лебедя» в мужском виде, тоже написали «Революция». Но самое интересное, что критики могут написать что угодно, а для меня самое главное – как реагирует публика. Мы же делаем спектакли не для критиков и танцуем не для критиков, а для людей, которые приходят в зал. Когда я первый раз вышел с «Лебедем» на сцену в четырехтысячном Октябрьском зале в Петербурге, первые секунды в зале был шок. Потому что вышел мужчина с голым торсом танцевать на пальцах «Лебедя». А потом, когда визуально оценили, как это выглядит, зал просто взорвался аплодисментами. Это было похоже на реакцию публики на забитый гол.
«Когда у нас появилась труппа, то вышли рецензии: «Революция в балете», «Сенсация сезона». Когда я станцевал «Лебедя» в мужском виде, тоже написали «Революция». Критики могут написать что угодно, а для меня самое главное – как реагирует публика. Мы же делаем спектакли не для критиков и танцуем не для критиков, а для людей, которые приходят в зал»  

- Вы танцуете в спектакле «Прыжок в свободу», посвященному великому танцовщику Рудольфу Нуриеву.

- Нуриев – это легенда. И если говорить о другой стороне балетного искусства, то он первооткрыватель вот этого «окна», который называется «Прыжок в свободу». Вот он первый туда прыгнул, когда был железный занавес, когда это было невозможно, и когда многие талантливые танцовщики, и не просто талантливые танцовщики, а великие актеры, задыхались в рамках той же классики - «Лебединое озеро», «Баядерка», «Жизель», «Спящая красавица», «Дон Кихот». И очень сложно всю жизнь одно и то же танцевать. Очень потрясающий случай, когда величайший танцовщик Юрий Соловьев просто покончил жизнь самоубийством. Потому что к этому времени и Нуриев, и Барышников и Наталья Макарова уже были за границей. У них началось новое творчество, новые спектакли, новая хореография - все новое. При этом они подчеркивали для всего мира, что они русские. Потому что русская школа считалась и считается до сих пор лучшей в мире. Это так и есть.

- Артисты балета рано расстаются со сценой. Вам сколько лет?

- Я не скрываю свой возраст. Мне 54 года.

- Сколько вы еще отмеряете себе?

- Вообще ничего себе не отмеряю. Отмерю я себе еще, например, три года, а послезавтра вообще не смогу танцевать. Поэтому бесполезно давать себе какие-то установки на какой-то период. Нужно просто все время быть в тонусе, в состоянии.

- Что вы хотите сказать своим зрителям, поклонникам каждым спектаклем?

- Это такой трудный вопрос. По этому поводу можно столько наговорить, нафилософствовать. Собственно я ничего не хочу сказать. Я хочу, чтобы люди пришли на спектакль, отдохнули, получили удовольствие, заряд бодрости. Что мне нравится, так это то, что часто после спектакля подходят и говорят: «Спасибо за праздник». Я хочу делать для людей хоть какой-то, хоть маленький, но праздник. Чтобы они пришли и забыли обо всех проблемах, обо всем.
«Я хочу делать для людей хоть маленький, но праздник. Чтобы они пришли и забыли обо всех проблемах, обо всем»  

- Спасибо за беседу. У меня в гостях был художественный руководитель Санкт-Петербургского мужского балета Валерий Михайловский - человек, который на юбилейной «Амурской осени» устроил праздник балета поклонникам этого вида искусства.