Санкт-Петербургскому мужско­му балету, которым руководит Валерий Михайловский, уже семнадцать лет. В конце прошло­го века, когда бывший премьер театра Бориса Эйфмана впервые собрал компанию танцовщиков, желающих доказать, что могут танцевать на пальцах не хуже балерин, затея поразила некото­рых петербургских моралистов до слез. Нет, в самом деле—куль­товый танцовщик, харизматик, впервые в балете сыгравший роль князя Мышкина и сделавший это ничуть не хуже Смоктуновского; артист немаленького диапазона (каким блистательным идиотом был его граф Альмавива!)— и вдруг какое-то клоунское шоу. В мире давно были известны парни из американского балета «Трокадеро де Монте-Карло», с увлечением надевавшие пачки и бравшие женские псевдонимы, но всерьез их никто никогда не принимал. В России же вообще раньше ничего подобного не было.

Михайловский подошел к «муж­скому балету» несколько иначе, чем американцы. Юмор «Тро­кадеро» можно сравнить с теми комедиями, где кому-нибудь не- према п ю заедут тортом в физио­номию и персонаж пять раз подряд поскользнется на банановой кожуре; шуточки петербуржцев по­изящнее. Конечно, они не стесняют­ся обыгрывать чистую фактуру— вздувающиеся из-под оборочек мускулы, сорок шестой размер пуантов, но увлекаются не только этим. Они играют в психологию балета, обозначают взаимоотно­шения и интриги, прорисовывают характеры и карьеры. И делают это так точно, как могут только мужчины, ехидно наблюдающие за женщинами со стороны.

 

Знаменитый па-де-катр,сочиненный в середине XIX века Жюлем Перро для четырех глав­ных балерин того времени (Марии

Тальони, Карлотты Гризи, Фанни Черрито и Люсиль Гран) и восста­новленный в середине прошлого века Антоном Долиным.заду- мывался авторами как портрет танцовщиц разных темпераментов и разных биографий. Именно эту разность—а еще внимательную ревность другкдругу,стремление сделать незаметную пакость кон­курентке, озаряясь при этом невин­нейшей из улыбок,—и играют танцовщики Михайловского. В каждом номере—эта замечательная на смешка, воспроизведенная отлично выученными ногами.

Рядом с гигантской и томной Сильфидой порхает кроха-кавалер на полметра ее ниже; с Умираю­щего лебедя сыплются настоящие перья. Два часа концерта добавят вам немаленький кусок жизни— и принесут только одну проблему: еще некоторое время потом при посещении самых обычных и весь­ма пафосных театров вам будет иногда приходить в голову, что какую-нибудь женскую партию петербуржские танцовщики испол­нили бы получше.